Шел 543 год. Прошло двести лет с момента смерти святого Николая в городе Мира. В монастыре Сион, в горах над Мирой, проводил часы в молитвах другой юноша, которого тоже звали Николай.

Этот Николай тоже будет причислен к лику святых. Чудеса, совершаемые им, переплетутся и перепутаются с чудесами того самого Николая – усмирил бурю, исцелил упавшего с мачты юношу, исцелил одержимого, помог бездетной паре. У них даже даты памяти рядом – 6 и 10 декабря. Из-за этой путаницы второй Николай останется никому не известным.

Но вернемся в 543 год. Николай впадает в отчаяние, слушая новости, доходящие с побережья. Город, а затем и всю Ликию, поразила ужасающая эпидемия чумы.

Начавшаяся где-то в Африке, эпидемия быстро достигла Константинополя, а оттуда распространилась по всему цивилизованному миру. В Миру чума пришла вместе с торговыми кораблями, через порт Андрияке.

Люди харкали кровью, покрывались черными ужасающими язвами, сходили с ума. Некоторые сгорали за один день, даже не поняв, что они уже заболели, а кто-то не мог заразиться даже общаясь с больными, хотя специально искал смерти, потеряв всех родных.

Улицы крупного величественного города, где когда-то раздавались голоса и доносился смех, наполнились стонами и криками с мольбой о помощи. По улицам Миры повсюду сновали мыши, разносившие чуму вместе с блохами. Порт и склады порта Андрияке кишели ими. Везде валялись трупы — некому было собирать и сжигать их.

Люди выстраивались в длинные очереди к монастырю, мечтая найти в святых стенах помощь, защиту, молиться о исцелении. Иисус и святые с фресок, украшавших стены монастыря, наблюдали за монахами, которые молились денно и нощно. Псалмы и молитвы не утихали, становясь все громче и неистовей. Они отражались от стен церкви, но болезнь продолжала молниеносно распространятся. В Константинополе ежедневно умирало по 5 тысяч человек.

Из-за того, что никто не работал и не было нормального сообщения между городами, помимо чумы Ликию постиг страшный голод.

Николая знал, что в Миру придет чума и запрещал крестьянам из окрестных деревень ездить в город. Когда все остальные монахи прятались за стенами монастыря, он отправился в путь по Южной Ликии, раздавая деньги и коров, которых резали и кормили нуждающихся.

Историки не знали бы ничего этого, если бы не единственный источник того времени – жизнеописание этого самого Николая, написанное его учеником вскоре после его смерти.

Эта чума, в последствии названная Юстиниановой, бушевала 200 лет. В Европе умерло больше половины населения.

Никто не знал как эту жесть вообще лечить. Применяли сомнительные методы, типа кровопускания и прочих прелестей. Которые, ясен пень, не помогали.

Одним из немногих действенных методов (хотя и с переменным успехом) оказался карантин, несмотря на постоянные протесты свободолюбивых граждан и торговцев. В Венеции была установлена отсрочка входа кораблей в порт, который длился 40 дней (слово «карантин» происходит от итальянского quaranta giorni — «сорок дней»). Подобная мера была введена и для людей, прибывших с зараженных чумой территорий.

Безвредная почвенная бактерия за 4 тысячи лет мутировала в страшного монстра, способного передаваться блохами через грызунов и других млекопитающих, и поражающего лимфотическую систему и легкие человека.

Люди считали, что чума является результатом каких-то ядовитых испарений, парящих в воздухе и прилетающих, то ли с болот, то ли с югов, то ли еще откуда-то. И только в XIX веке ученый Луи Пастер доказал, что воообще-то всё дело в микроорганизмах, но это уже совсем другая история…

0 12